TeaTerra

Часть 1, Часть 2, Часть 3

Эйсай написал трактат о чае в двух книгах под названием «Кисса ёдзёки» («Записки о питье чая и сохранении жизни», 1211). Трактат начинается словами: «Чай — это эликсир для поддержания жизни». Эйсай пропагандировал чай с позиций даосской магической практики и тэндайского эзотерического буддизма. Собственно, дзэнского отношения к чаю, которое появится благодаря Иккю, у Эйсая еще нет, но тем не менее на его взглядах стоит остановиться подробнее.

Главной целью, которой служил чай, Эйсай объявил продление жизни и упрочение здоровья. Традиционные методы китайской медицины — иглоукалывание, прижигания, горячие источники — он считал малоэффективными во время последней эры «конца Закона». Эйсай опирался на даосское учение о том, что каждому органу соответствует определенный необходимый ему вкус. Печени — кислота, легким — острота, селезенке — сладость, почкам — соль, а самому главному (сердцу) — горечь. Сердцу также соответствует дух-шэнь, что ставит его в центр психического и физического здоровья человека.

Люди, считал Эйсай, обычно стремятся есть кислое, соленое, острое, сладкое, но почти никогда — горькое. Поэтому сердце часто слабеет и болеет, что удручающе сказывается на всех прочих органах. Поэтому, чтобы исцелить больное сердце и общую слабость, наиболее естественным и радикальным средством было, согласно Эйсаю, питье горького чая. «Так как сердце любит горький вкус, ваш дух и ваша энергия будут восстановлены посредством частого употребления чая», — учил он. Некоторые добавки к чаю, например ягоды тута, оказывали, по мнению Эйсая, чудодейственный эффект и при соблюдении надлежащих условий гарантировали бессмертие. Случаи обретения бессмертия в источниках не зафиксированы, но доподлинно известно, что, с подачи Эйсая, молодой сёгун Минамото Санэтомо лечился чаем от похмелья. Читать далее…

Часть 1, Часть 2, Часть 3

Мурата Сюко является признанным основателем живущей и ныне традиции ритуализованного и эстетически оформленного питья чая — ваби-тя. Он первым в истории Японии получил титул «чайного мастера», от него через Такэно Дзёо и Сэн-но Рикю непрерывная линия мастеров продолжается до ныне живущего главы чайной школы Урасэнкэ — Сэн Сосицу XV. Но, как и в искусстве разбивки сада, а может и в большей степени, идеалами своего чайного культа Сюко обязан Иккю.

Роль Иккю в распространении чая в духе ваби известна довольно полно. Но, чтобы лучше уяснить значение его реформаторской деятельности, следует для полноты картины кратко очертить предысторию дзэнского Пути чая.

Для этого нужно обратиться к временам цзиньской династии (III в.), когда в Южном Китае (в юго-восточной провинции Юннань) начали употреблять отвар зеленых чайных листьев в медицинских целях. Иероглиф чай встречается еще в «Книге Песен», но твердо зафиксированный обычай питья чая возник не раньше первых веков новой эры. До этого, возможно, листья варили и ели. При Танах этот обычай стал весьма популярен, чай готовили из высушенных спрессованных листьев. В VIII в. известный литератор Лу Юй (728—804) написал «Чайный канон» («Чацзин»), книгу, ставшую важной вехой в истории чаепития в Китае, а затем в Японии. Наряду с практическими советами и указаниями по выращиванию, приготовлению и употреблению чая книга Лу Юя содержит антологию высказываний о чае китайских поэтов и ученых. Лу Юй широко прославился при жизни как чайный мастер, он почитался по всему Китаю не только как основатель Пути чая, но и как бог — покровитель кухни. Читать далее…

Искусство «Пути Чая» (яп. «Тядо», «Тяною») прошло долгий путь развития, вобрав в себя за прошедшие более, чем четыреста пятьдесят лет, многие аспекты японской и китайской культур, особенности религиозного мировоззрения, социального уклада, жизни и быта людей. Изучение всего этого огромного культурного наследия в теории и на практике и составляет процесс постижения «Пути Чая». Эстетико-художественная составляющая является одним из основных элементов при изучении искусства «Тядо».

Редкая красота от большого Мастера Гаэя Мацуямы (1916-1963)(Япония), чьи работы выставлены в музеях и украшают частные коллекции

В Японии издавна понятие «художественный объект» означало «ценный объект несравнимой красоты, созданный гениальным мастером с целью восхищения». Таким образом, не менее важной была идея восприятия художественного объекта не только самим мастером, но и «воспринимающей стороной» — зрителем, гостем чайной встречи. Не каждому человеку удается до конца разгадать и постичь истинную красоту, воплощенную в произведении искусства. Так в чайном действе было важно не только уметь правильно подобрать и использовать ту чайную утварь, внешняя и внутренняя красота которой гармонирует с общим настроем и темой чайного собрания. Не менее важно было участникам чайного действа развить в себе умение увидеть и воспринять истинную красоту предмета – внешнюю и сокрытую, внутреннюю (яп. «о-тя но би то кокоро»). Японские патриархи «Пути Чая» подчеркивали, что вещь не только сама по себе может являться уникальным произведением искусства; не менее важно то, насколько глубокое чувство восхищения и внутренний душевный отклик вызывает она у любующегося ею. Именно такой человек по-настоящему и создаёт произведение искусства, через акт «восприятия», а не только тот, кто дал миру его материальную оболочку. Читать далее…

Одно из главных отличий чаепития в (условно) «китайской» манере, то есть «проливами», состоит в том, что это и приготовление чая, и питьё его одновременно. Тогда как в «европейской» традиции, при длительном настаивании чая эти процессы частично или полностью отделены друг от друга, и когда чай пьют, его уже не делают.

А неспешное, внимательное приготовление чая дарит множество впечатлений и приносит массу удовольствия – пожалуй, не меньше, чем питьё. Особенно когда имеешь дело с хорошей чайной утварью. Вкус и аромат чая дополняются другими модальностями: тяжесть и текстура глины, уютное тепло чайника, мягкость чайного полотенца, невесомость и прозрачность тонкого фарфора, многоцветные наплывы глазури, блики и отблески, испаряющиеся с боков горячего чайника капли воды, огонь свечи, клубящийся пар, звук льющейся воды и звук крышки чайника при соприкосновении её с горлом – всё это создаёт многокомпонентную движущуюся картину, завораживающую, отвлекающую от суеты ума и возвращающую к реальности. Читать далее…

Японская культура ярко выделяется своей необычной многогранностью на общем фоне мировой культуры, и для западного человека кажется очень загадочной и непостижимой. И сами японцы полагают, что их культуру и философию невозможно понять не японцу, для этого надо родиться японцем.

Но все же чтобы попытаться понять суть и особенности японских национальных культурных традиций необходимо погрузиться в безбрежный океан Восточной философии — Восточной мудрости, с которой японская культура неразрывно связана. Я бы хотел на примере трех китов японской культуры (искусство каллиграфии, искусство «икэбана» и таинство чайной церемонии), с моей точки зрения, попытаться показать эту незримую связь. Читать далее…

Описание душевного отклика на встречу с прекрасным было неотъемлемой частью японской литературы на протяжении веков. Дневники и эссе эпохи Хэйан (794—1185 гг.), наиболее богатые изображениями эмоциональных переживаний, не только отражали склонность аристократов эпохи к аффектированным реакциям, но и служили своеобразным руководством к действию (вернее, чувствованию), указывая на объекты эстетических переживаний и описывая должную реакцию на них.

Описание (или перечисление) пейзажей и состояний природы, животных и людей, предметов быта и искусства, вызывающих сильные, глубокие чувства, составляют особый прием японской дневниковой прозы, ярко представленный, например, в «Записках у изголовья» Сэй Сёнагон (конец Х в.). «То, что заставляет сердце сильнее биться», «То, что радует сердце», «То, что страшит до ужаса», «То, что вызывает жуткое чувство», «То, что пленяет утончённой прелестью», «То, что великолепно», «То, что утончённо-красиво» — лишь некоторые из названий глав повествования Сэй Сёнагон, в которых раскрывается эстетический мир японской средневековой литературы. Экстатический восторг хэйанских придворных и парадоксальные реакции дзэнских мастеров в более поздней литературе демонстрировали власть искусства и власть прекрасного в целом, его мистическую силу и способность повергать человека в состояние высшего напряжения духовных и эмоциональных сил. Читать далее…

Очерки о Часи. Чабу (чайное полотно)
Очерки о Часи. Одна встреча, один шанс
Очерки о Часи. Что такое Часи?
Очерки о Часи. Элементы Часи
Очерки о Часи. Поиск элементов часи

Великолепной особенностью жизни в стране с сильной чайной культурой является посещение сотен магазинов, посвященных чаю и чайной утвари. Но необязательно жить в месте подобном этому, чтобы сотворить прекрасную часи. Одим из моих любимых аспектов, как наверное любого и любителя чая, является превращение нечайных вещей в чайные или поиск чайных вещей в нечайных местах. Так что если вы не знаете, где найти такие предметы, надеюсь, эта статья подскажет вам несколько идей о том, где можно начать искать

Когда я впервые начал пить чай, мое видение начало меняться само по себе. Всё плоское и нужного размера становилось тем, на чём можно было приготовить чай или расположить чайник. Всё тонкое, длинное и достаточно крепкое могло стать иглой для прочистки чайника или палочкой для обращения с чайным листом. Я начал видеть чайные вещи везде, куда бы я ни посмотрел, и всякий раз при входе в магазин мысль «Можно ли здесь что-нибудь использовать для чая?» вплывала где-то там в моем сознании или подсознании. На самом деле, эта статья может закончиться прямо здесь, потому что чем больше вы пьете чай и чем больше ваше внимание ориентировано на чай, тем больше вы будете вознаграждены всеми видами чайных открытий, где бы вы ни находились. Читать далее…

Одной из наиболее важных идей на пути чая является осознание того, что вы — это чай, который вы готовите. С этой точки зрения всё, что вы делаете, становится вашим искусством. И это суть гунфу. Но мы заострим ваше внимание на том, что вы должны испытать эту истину на себе.

Ради эксперимента, мы хотели бы, чтобы вы сосредоточились на наиболее важном аспекте любой чайной сессии: человеке, готовящем чай. Вода является матерью чая, а чайник является отцом чая гунфу, но ни один из этих аспектов не влияет на чай так сильно, как делает это человек. Вы часто слышите, что вода является самым простым, дешевым и наиболее практичным способом улучшить ваш чай, это верно и по сей день, по крайней мере, на внешнем уровне. Но самой глубокой и мудрой стороной вашего чая является то, что вы можете изменить его сами! Читать далее…

Обычай пить чай маття пришел в Японию из Китая в период Камакура; тогда наряду с чайными чашами и нацумэ, в Японию были завезены и тясяку (chashaku, 茶杓). Об этом свидетельствует старинный храмовый документ, датируемый последними годами периода Камакура, в котором в список под заголовком «Недавно привезенная с континента утварь для чая» включено несколько тясяку из бамбука и слоновой кости.

В Китае маття получил широкое распространение в период Северной Сун (10- 12 вв.), и в чайных трактатах тех времен уже встречается слово сяку (совок, ложка), используемое для обозначения предмета чайной утвари. Сначала маття, привезенный из Китая, использовали качестве лекарственного средства в буддийских храмах. Но как только производство чая началось в самой Японии, воинское сословие и состоятельные люди стали увлекаться тем, что пили и сравнивали чаи, выращенные в различных регионах, и пытались угадать их происхождение. Это превратилось в довольно экстравагантное времяпрепровождение, в котором участники боролись за сказочные призы в залах, устеленных тигровыми шкурами или заморскими коврами и заставленных китайскими предметами искусства. Это продолжалось примерно с середины и до конца четырнадцатого века. Вся утварь, используемая в подобных «чайных поединках» (闘茶) того периода, была из Китая, и можно предположить, что тясяку были по большей части изготовлены из таких материалов, как слоновая кость, золото или серебро. Учитывая, что в то время внимание Японии было всецело приковано к Китаю, как выдающемуся образцу для подражания, вполне вероятно, что японцы просто прислушались к тому, что они прочитали в китайских работах по чаю: «Лучшие тясяку те, что сделаны из золота». Читать далее…

Дао, которое может быть выражено словами,
не есть постоянное Дао.
Лао–цзы

Важность изучения ритуала для понимания механизмов развития этносоциальных процессов в изучаемом обществе была неоспоримо доказана предыдущими поколениями ученых, она не вызывает сомнений и не требует дальнейшего обоснования.

Как справедливо заметила М. Вильсон в исследовании, посвященном изучению ритуала и символизма танзанийского племени ньякьюкса: «В изучении ритуала я вижу ключ к пониманию главного в строении человеческих обществ» . Данное исследование исходит из той же позиции. Ритуалу посвящали исследования многие ученые, такие как Тайлор, Дюркгейм, Рэдклиф–Браун, Ван–Геннеп, Малиновский, Леви–Стросс, Тэрнер, Веселовский, Топоров, Байбурин, Шерстова и многие другие. Казалось бы, изучение ритуала для исследователя сегодня должно быть делом крайне простым: на данный момент имеется глубоко проработанная поколениями исследователей теория ритуала, если такой термин уместно применить, богатый арсенал методов исследования и безграничный океан фактического материала. Читать далее…

Часть 1, Часть 2, Часть3, Часть 4, Часть 5

В то время как Тайвань имел недостаточное влияние на развитие чайного искусства как практики, именно Китай был тем местом, где гунфу ча удалось достичь критической массы и стать чем-то большим, чем местный обычай. Тэнь Жень Груп, крупнейшая сеть магазинов по продаже чая на Тайване, инвестировала значительные средства в материковый рынок и стала самым важным игроком на китайском чайном рынке. Начиная с 1993 года, когда они впервые проникли в Китай с несколькими магазинами в крупных прибрежных городах, они расширились до более чем 1300 торговых точек по всей территории Китая. Достигнув в Китае успеха, они также принесли с собой развившуюся на Тайване новую культуру чая и использовали её в качестве основы для обучения нового поколения любителей чая в Китае. Клиенты, которые посещают Тэнь Фу (филиал Тэнь Женя на материковом Китае) могут ожидать от продавщицы дегустации чая в стиле чайного искусства, прежде чем совершат покупку, а также могут посещать занятия, проводимые различными центрами в крупных городах. ⁹

Чайный магазин Тэнь Фу в китайском квартале в Ванкувере, Канада

Появление национальных сетей чайных магазинов также совпало с изменениями в том, как гунфу ча стал представляться в печатных изданиях. Повторяя изменившийся выбор Цая в терминологии, уже упоминавшийся ранее, мы видим, как гунфу ча стали связывать с историческими прецедентами. В книге по обычаям гунфу ча, опубликованной в 1994 г. университетом Шаньтоу, который находится в районе Чаочжоу, авторы продолжают выдвигать идею, что гунфу ча был уникальной местной практикой, которая была особенной для Чаочжоу. Через некотороое время местный ученый Чэнь Сянбай попытался связать чаочжоускую гунфу ча с историческими прецедентами Китая настолько далеко в прошлое, чтобы утверждать в серии своих книг, что в Китае всегда была гунфу ча, и она лишь мигрировала из центральных равнин в Чаочжоу в эпоху династия Цин. Признавая уникальность гунфу ча, Чэнь заявляет, что эта традиция была частью исторического развития чайной культуры самого Китая. Он даже утверждает, что отношение к гунфу ча как к региональному обычаю является «ошибкой», и что она была утраченной традицией, нуждающейся в должном признании. Другими словами, распространение чаочжоуской традиции гунфу ча по всему Китаю является лишь исправлением исторической ошибки и восстановлением китайской чайной культурой её законного статуса. Это, как отмечают Чэнь Сянбай и Чэнь Цзайлинь, «преемственность ча и от Чайного Канона. Это плод процесса более тысячелетнего накопления, распространения и развития искусства гунфу ча от Чайного Канона» Читать далее…